172 ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ. Снег цвета боли. Поэзия. Гоцуленко Владимир

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ


Петропавловская крепость. В комнате для свиданий сидят КАРАМЗИН и ЖУКОВСКИЙ. Появляется ДЕЖУРНЫЙ ОФИЦЕР.


ДЕЖУРНЫЙ ОФИЦЕР


Его уже ведут. Позвольте вам

напомнить убедительную просьбу:

условия свиданий соблюдать.

У нас тут с этим строго. Очень строго.

Что делать — служба. И придется мне

присутствовать при вашем разговоре.


ЖУКОВСКИЙ


Какая жалость! Нам без третьих лиц

поговорить желательно с поэтом.


ДЕЖУРНЫЙ ОФИЦЕР


Пардон, но есть инструкция, и я

ее нарушить права не имею.


КАРАМЗИН


Позвольте, как же так? Нам разрешил

сам государь!


ДЕЖУРНЫЙ ОФИЦЕР


Но я на этот счет

еще не получал распоряжений...


Вводят ПУШКИНА. Он бросается к Жуковскому, затем к Карамзину. Крепко обнимаются.


КАРАМЗИН


Ну, здравствуй, дорогой ты наш изгнанник!


ЖУКОВСКИЙ


Пишу ему в деревню – а он здесь!

Ах, Александр, о чем ты только думал,

когда спешил к Рылееву в ту ночь?!

К нам не заехал...


КАРАМЗИН


Но зачем же было

на площадь непременно выходить?


ЖУКОВСКИЙ


Ты поступил весьма неосторожно.

И дернула нелегкая!


ПУШКИН


О чем вы,

друзья мои? Я несказанно рад,

что вовремя приехал — повезло мне.

Случайность! А ведь мог и опоздать...


ЖУКОВСКИЙ (смотрит на Карамзина)


Он не в себе...


КАРАМЗИН


Да он не понимает,

что жизнь его висит на волоске...


ЖУКОВСКИЙ


О боже мой, как это все нелепо!

Ты только начал...


КАРАМЗИН


Пушкин, ты пойми,

что твой талант принадлежит России!

И так собою глупо, безрассудно

распоряжаться... вправе ли?..


ПУШКИН


Нет прав

в Отечестве у нас. Но в день восстанья

увидел я воочию решимость

героев настоящих. Рядом с ними

любые потрясенья не страшны!

Да, можно расстрелять в упор картечью

людей – но не мечту… Мне не забыть

кровь на снегу, как отпечаток боли

и чей-то стон сквозь обморочный снег…


Дежурный офицер деликатно выходит.


И все-таки — какое одобренье

в народе нашем было в те часы!

Скажу вам откровенно: ощутил я

волнение великое в душе.

Восстание — вершина нашей жизни!


КАРАМЗИН


Немного поостынь.


ЖУКОВСКИЙ


Неужто ты

считаешь нас бесстрастными рабами?

Мы тоже за свободу. Но ведь есть

пути иные. Надобно терпенье...


ПУШКИН


Терпение?! Да лопнуло оно!

И, собственно, чему здесь удивляться?!

С тех пор, как мор на Пушкиных пошел,

я зачуфырился, и не на шутку,

ведь, как шестисотлетний дворянин,

заслуживал иного обхожденья.

Доносы, слежки… Кто за этим? Царь!

Романовы… Они давно забыли,

как грамоту на царское избранье

шесть Пушкиных подписывали им

да двое руку приложили, ибо

безграмотными были в те года.

А я, уже их грамотный потомок, -

что я? Где я?.. И в подлостях людских

должна же быть хоть доля благородства?!

Но только мерзость царствует вокруг!


ЖУКОВСКИЙ


Пусть так. Но вижу – говорит обида,

давным-давно засевшая в тебе.

Меж тем в делах она – плохой советчик.


ПУШКИН


Обида? Мягко сказано! Бешусь,

бьюсь головой о каменную стену

несправедливости. Ужасен гнев,

но ничего с ним не могу поделать.

А знаете вы, что всего страшней?

Не знаете… Страшней всего – бессилье.


(Жуковскому)


Ты вспомни, вспомни, - я писал тебе, -

взывал, просил, молил неоднократно:

спаси меня хоть крепостию, хоть

монастырем. Пусть даже Соловецким!

Нет, по-другому мне невмоготу –

без воли разве жизнь? Уж лучше в петлю!

Я так устроен. Я не виноват –

понятия достоинства и чести

с рождения в крови…


КАРАМЗИН


Не забывай,

что место здесь совсем не для дискуссий.

Нет времени для этого, пойми.

Куда важней сейчас договориться

о действиях.


(Пушкин с недоумением смотрит на Карамзина, затем на Жуковского)


ЖУКОВСКИЙ


Мы были у царя.


ПУШКИН


И что же он, наш новый благодетель?


ЖУКОВСКИЙ


Ирония не к месту, Александр.

Да, он готов простить великодушно

тебя…


ПУШКИН


А остальных?


ЖУКОВСКИЙ


Но речь пока

о них не шла. Пойми, еще не время…

И так царя едва мы убедили...


ПУШКИН


Я перед вами виноват кругом

и мне прискорбно быть всегда причиной

лишь огорчений ваших. Но принять

прощение царя смогу навряд ли.


КАРАМЗИН


Побойся Бога! Ты в своем уме?!


ПУШКИН


Пока в своем.


ЖУКОВСКИЙ


Не торопись... Послушай,

мы ведь добра хотим тебе.


ПУШКИН (вздрогнув)


Добра?!

Покорнейше благодарю! Мне честь

дороже государевой подачки!


КАРАМЗИН


Не забывай, что смертному не должно

терпенье всемогущих искушать!


ПУШКИН


А-а, все тираны на один манер!—

им только подавай льстецов отпетых.

Уж думал: в самом деле не пойти ли

в юродивые мне. А что – авось

блаженней буду! Все же нищий духом

не привлечет внимания царей…


ЖУКОВСКИЙ


Но ты не прав — я в новом государе

подметил острый ум и доброту.

Он искренне печалится о судьбах

людей, поднявших руку на него.

И о тебе он с неподдельным чувством

расспрашивал.


(Пушкин недоверчиво смотрит на Жуковского.)


КАРАМЗИН


Я подтвердить могу.


ЖУКОВСКИЙ


В тебе он видит будущую славу

литературы нашей. Да, в тебе!


ПУШКИН


Сначала умереть необходимо,

чтоб ею стать, а я еще живой.

Вот в чем пока прямое неудобство.


Входит дежурный офицер.


КАРАМЗИН


Мы отвлеклись. Давайте ближе к делу.


ЖУКОВСКИЙ


Да, время истекает, Александр…


ПУШКИН


Так что я должен делать? Просветите.


ЖУКОВСКИЙ (тихо)


Писать царю.


(Молчат. Смотрят друг на друга и молчат. Дежурный офицер, словно спохватившись, быстро выходит.)


ПУШКИН


Но мне Господь не дал

для этой цели нужного таланта.

Просить царя! Зачем? Да и о чем?

Решительно я вас не понимаю.

(Жуковский хочет возразить.)


Неужто впрямь решили, что я дам

согласие свое на этот сговор?!

Вы взяли на себя напрасный труд.


КАРАМЗИН


Ты успокойся...


ПУШКИН


Как же быть спокойным,

когда друзья и те...


ЖУКОВСКИЙ


Но речь идет

о жизни, о спасенье, о свободе...


ПУШКИН


Я понял. Но и вы понять должны,

что жизнь и честь – они неразделимы.

Да, суд людей нетрудно презирать,

суд собственный, поверьте, - невозможно!


ЖУКОВСКИЙ


Тебе об этом рассуждать легко...


ПУШКИН


Нет, нелегко. Достоинство свое

я волен ставить выше наказанья.

И у меня свои на этот счет

демократические предрассудки.

Вам говорю решительно сейчас:

не отвечать, тем паче не ручаться

за будущие действия мои.

Не только от меня они зависят…


КАРАМЗИН (грустно)


Ах, Пушкин, Пушкин...


ЖУКОВСКИЙ


Как же убедить

не совершать ошибку роковую?

Поверь, еще не поздно!


ПУШКИН


Что могли,

вы сделали уже. И совесть ваша,

как прежде, благородна и чиста.

Премного благодарен я за то, что

в сей скорбный час трагических событий

не постеснялись вспомнить обо мне,

не отреклись и даже с новым риском

помочь неблагодарному пытались...

Пусть ваших я надежд не оправдал —

что делать? Я был искренен в стремленье.

И не браните слишком уж меня,

и вольность мне, последнюю, быть может,—

самим собой остаться до конца —

простите, как всегда, великодушно...


КАРАМЗИН


Что делаешь ты с нами...


ЖУКОВСКИЙ


Ты — злодей!


ПУШКИН


Предательству я, к счастью, не обучен.

День выступленья в святцы запишу

и разделю с товарищами честно

любую кару за безумство наше.


КАРАМЗИН (грустно)


Ах, Пушкин, Пушкин...


Входит дежурный офицер.


ДЕЖУРНЫЙ ОФИЦЕР


Время истекло!


ЖУКОВСКИЙ


Дружок, еще минуту! Будь любезен.


Дежурный офицер молча выходит.


Подумать даже страшно, чем теперь

ответит государь на этот выпад...


(Пушкину.)


Беда с тобой!


ПУШКИН


Ей-ей, на каждый чих

наздравствоваться просто невозможно!


КАРАМЗИН


Другого я не ждал, хотя скажу —

твое решенье мудростью не блещет.

Все суета, мой друг. В конце концов

все станет на свои места привычно.

И ты обязан тоже поскорей

забыть, что было, и заняться делом.

Проходит все…


ПУШКИН


И даже если так,

остаться человеком — дело чести!

Мой жребий брошен. И на том стою.

Входит дежурный офицер.


ДЕЖУРНЫЙ ОФИЦЕР


Пора, однако...


КАРАМЗИН


Что ж, давай прощаться.

Не знаю, доведется ли еще

нам свидеться хоть раз...


ЖУКОВСКИЙ


До скорой встречи —

я все-таки надежды не теряю

на то, что все уладиться должно.

Но умоляю - будь благоразумен!

Запомни также — дерзостью своей

ты ход событий изменить не властен,

а вот себе сумеешь навредить.


ПУШКИН


Что делать — ученик я никудышний.

Язык — мой враг. И рад бы замолчать,

но стать во фрунт... Нет, нет! Только не это!

По мне хоть к дьяволу, в тмутаракань,

да от несправедливости подале!


КАРАМЗИН


Как, Пушкин, ты упрям и беззащитен!

Дитя России...


ЖУКОВСКИЙ


Господи, прости...


За стеной слышатся приближающиеся шаги и звон кандальных цепей.


ПУШКИН


Какая жалость, что в печальном веке

жить довелось… Однако времена

мы выбирать не можем, к сожаленью…


(прислушивается)


Вы слышите шаги? Они идут...

Я зрел сынов Отечества отвагу,

я слышал их бестрепетный ответ

тирану. Даже смертный свист картечи

не мог в тот час восторг их заглушить!

Дышали мы священною свободой

всего лишь миг, но стоил он того,

чтоб кровь свою на чистый снег России

пролить у государева гнезда.

Друзья мои, наставники, крепитесь!

Ну, полно, полно!.. Помните, в наш век

и слезы состраданья — преступленье.

Прощайте же! Что делать – мне пора..


Карамзин и Жуковский крепко обнимают Пушкина. Дежурный офицер открывает дверь настежь и Пушкин стремительно выходит. В дверном проеме — тюремный двор Петропавловки. По кругу, не спеша, цепочкой идут декабристы. Пушкин приближается к ним.


v.gotsulenko@gmail.com